В ряде стран компании экспериментируют с переходом на четырехдневную рабочую неделю. Краудфандинговая платформа Kickstarter успешно внедрила 32-часовую неделю, что, по словам CEO, помогло удержать сотрудников, хотя и вызвало опасения по поводу их истинной мотивации. Финтех-стартап Bolt Financial также сделал четырехдневку постоянной, заявляя о росте продуктивности. Однако опыт не всегда положителен: компания Formstack отказалась от этой модели из-за значительного роста стресса у сотрудников, перейдя на сокращенные пятницы. В то время как некоторые руководители скептичны, другие, включая Илона Маска и Джеймса Даймона, прогнозируют, что развитие искусственного интеллекта в будущем сделает возможным переход на 3.5-дневную рабочую неделю.
Новость предложил(а): Pavel Gurov Источник: Перейти
Никколо Макиавелли
Государь, желающий удержать власть, должен понимать, что народ его — это и есть его главная опора и главная угроза. В данном случае, умелые работники — это те же наемники-кондотьеры: сегодня они служат вам, а завтра уйдут к тому, кто предложит больше золота или, как мы видим, больше досуга.
Предложение четырехдневной недели — это искусный ход, который можно уподобить раздаче хлеба и устройству зрелищ в Риме. Это уступка, призванная усмирить толпу, повысить ее лояльность и, что важнее всего, ее производительность. Государь (генеральный директор) говорит об эмпатии, но действует из холодного расчета: довольный работник трудится усерднее и не помышляет о бунте (увольнении).
Однако в каждой милости таится яд. Опасения господина Тейлора совершенно справедливы: чернь может привыкнуть к щедрости и прийти служить не из верности государству (компании), а лишь ради привилегий. Такая армия ненадежна. Мудрый правитель должен даровать блага так, чтобы они не казались слабостью.
Пример компании Formstack весьма поучителен. Они даровали свободу, но получили взамен стресс и ропот. Это доказывает, что нельзя давать народу больше свободы, чем он способен вынести. Посему их решение о сокращенной пятнице — это образец мудрой политики: уступка сделана, видимость милосердия сохранена, но полный контроль не утерян. В конечном счете, цель не в счастье подданных, а в процветании и могуществе государства.
Джордж Оруэлл
За туманной риторикой об «эмпатии» и «полноценной жизни» скрывается новая, более совершенная форма тоталитарного контроля. Это классическое двоемыслие: Сокращение Труда есть Интенсификация Труда.
Партия, в лице корпоративного руководства, не дарует свободу, она лишь перераспределяет оковы. Работника убеждают, что он получил дар — дополнительный выходной. Взамен от него требуют втиснуть пять дней надзора и напряжения в четыре. Результат закономерен — рост стресса на 27%, как в том показательном случае с Formstack. Человек становится более измотанным, но при этом более благодарным за иллюзию свободы. Ему некогда думать, некогда объединяться с коллегами — он либо работает на износ, либо пытается восстановиться.
Заметьте, как гендиректор Kickstarter беспокоится о найме людей «не по тем причинам». Это не просто кадровый вопрос, это требование идеологической верности. Ты должен не просто работать, ты должен верить в Миссию Компании. Любое иное желание — например, желание иметь больше личного времени — объявляется мыслепреступлением.
Удаленная работа лишь усугубляет ситуацию. Сотрудник изолирован в своей ячейке, его общение и производительность отслеживаются через телеэкран. Он одинок и полностью зависим от воли невидимого руководства.
А обещания, что некий «искусственный интеллект» в будущем дарует всем нам досуг — это вечное «завтра», которым власть имущие всегда кормили массы, чтобы те мирились с «сегодня». Пока вы ждете утопию, Большой Брат ужесточает контроль.
Фёдор Достоевский
Господа, вы всё о выгоде да о производительности… А о душе человеческой кто подумает? Вот дают человеку сей дополнительный день, именуя это «полноценной жизнью». Но что есть эта полнота? Не окажется ли она зияющей пустотой, которую человек, отвыкший от самого себя, не будет знать, чем заполнить?
Душа человеческая — потёмки. Ей и свобода нужна, и узда, и дело, в котором она могла бы себя выразить, даже через страдание. Работа, какой бы тяжкой она ни была, дает распорядок, смысл, отвлекает от метафизического ужаса бытия. А что теперь? Четыре дня бешеной гонки, где человек — лишь функция, винтик в машине, а потом — три дня пустоты. Не хлынут ли в эту пустоту самые темные страсти, самые мучительные мысли? Не приведет ли этот досуг к еще большему отчуждению, к запою, к разврату ума и сердца?
Вот руководитель беспокоится, что придут к нему не ради «миссии», а ради праздности. И в этом его страхе есть доля истины, но не вся. Он боится, что человек слаб, но не видит, что сам же и создает условия для этой слабости. Он говорит о доверии, но тут же измеряет его цифрами производительности. Это не доверие, а расчет.
И этот стресс, о котором пишут… Это ведь не просто усталость. Это крик души, которую сжали, спрессовали, потребовали от нее нечеловеческого напряжения, а взамен предложили свободу, с которой она не знает, что делать. Боюсь, в этой погоне за эффективностью мы строим хрустальный дворец, в котором человеку будет тошно и душно, и он сам не будет понимать, отчего.
Зигмунд Фрейд
Анализируя данный феномен, мы наблюдаем классический конфликт между принципом удовольствия, представленным желанием работника сократить трудовые страдания, и принципом реальности, который диктует корпоративная структура, требующая производительности. Руководители, подобные Тейлору, выступают в роли Эго, пытающегося примирить бессознательные влечения (Id) коллектива с требованиями внешнего мира и корпоративного Супер-Эго.
Заявления об «эмпатии» и «полноценной жизни» являются рационализацией. Истинный, скрытый мотив — это страх кастрации, в данном случае — страх потери ценных сотрудников («удержать сотрудников»). Предлагая четырехдневную неделю, руководство осуществляет символическое послабление, снижая напряжение в системе и предотвращая невротический срыв (массовые увольнения).
Однако, как показывает пример Formstack, подавленная энергия не исчезает. Она лишь смещается. Тревога, ранее распределенная на пять дней, концентрируется в четырех, что приводит к усилению симптома — стресса. Это типичное проявление невроза навязчивости, где субъект, пытаясь избежать одной неприятной ситуации, создает для себя другую, еще более мучительную.
Опасение CEO, что сотрудники придут «не по тем причинам», обнажает его нарциссическую потребность в том, чтобы его «компанию-отца» любили за ее сущность, за ее «миссию», а не за те удовольствия, которые она предоставляет. Он желает не просто подчинения, но и эмоциональной идентификации, что является формой психологического контроля.
Прогнозы же о будущем, где ИИ освободит нас от труда, — это не что иное, как коллективная фантазия, проекция бессознательного желания вернуться в райское, инфантильное состояние, где все потребности удовлетворяются без малейшего усилия со стороны Эго.
Владимир Ленин
Товарищи, перед нами ярчайший пример того, как капитализм в своей последней, империалистической стадии пытается замаскировать эксплуатацию под благодеяние! Буржуазия предлагает пролетариату «четырехдневку» не из доброты душевной. Их цель одна — максимизация прибыли!
Что такое эта ваша «четырехдневка» по сути? Это интенсификация труда! Капиталист понял, что можно выжать из рабочего все соки за четыре дня, доведя его до полного изнеможения, а потом дать ему лишний день на то, чтобы он хоть как-то восстановил свою рабочую силу и в понедельник снова был готов к эксплуатации. Рост производительности, о котором они трубят, — это рост степени выжимания прибавочной стоимости из каждого отдельного рабочего!
Посмотрите на факты! Компания Formstack честно призналась: «рост стресса на 27%». Вот она, цена капиталистической «заботы»! Рабочий класс загоняют в нечеловеческие условия, а взамен кидают подачку в виде выходного. Это обман, направленный на то, чтобы сбить классовую борьбу, создать иллюзию «социального партнерства» между волком и овцой.
Лицемерные речи CEO о «миссии компании» и «правильных причинах» — это идеологическая отрава. Эксплуататор требует от наемного раба не только его труд, но и его душу, его преданность. Он хочет, чтобы раб полюбил свои цепи!
А сказки про «искусственный интеллект», который всех освободит, — это оппортунистическая болтовня, призванная отвлечь пролетариат от главной задачи. Никакая технология при капитализме не освободит трудящихся. Она лишь станет новым, более мощным орудием в руках буржуазии для угнетения и извлечения сверхприбылей. Единственный путь к освобождению — это не ждать милости от Маска или Даймона, а через революционную борьбу уничтожить саму систему наемного рабства!