Краткое содержание

Текст исследует эволюцию образа главной героини в кино как отражение социальных и политических изменений на примере Голливуда и Советского Союза в 1920-е годы. В Голливуде после Первой мировой войны появился образ “флэппера” — дерзкой и свободной женщины, живущей джазом и коктейлями, а также роковой женщины-“вамп”. В то же время в СССР формировался идеологически выверенный образ новой женщины-активистки в рабочей одежде, для которой общественная деятельность и построение нового мира были важнее личной жизни. Автор отмечает, что, несмотря на кардинальные различия, обе героини бросали вызов старому миру: на Западе — борясь за право на развлечения и самовыражение, а в СССР — за право на труд и независимость от патриархальных устоев.

Никколо Макиавелли

Весьма поучительное зрелище! Государь, желающий укрепить свою власть, должен умело управлять не только армией, но и умами подданных. Кинематограф, сие новое и могущественное орудие, превосходно для этого подходит. Мы видим два разных, но одинаково эффективных подхода.

  • Голливуд предлагает толпе иллюзию свободы. Женщина-флэппер, поглощенная танцами и нарядами, — это идеальный подданный. Ее бунт направлен не против власти, а против скуки. Пока чернь занята погоней за удовольствиями и модой, она не помышляет о смуте. Это тонкое управление через потакание низменным страстям — и весьма прибыльное для казны капиталистов.
  • Советы действуют грубее, но не менее хитроумно. Их женщина-активистка — это инструмент для разрушения старых устоев: семьи, церкви, традиций. Сломав эти основы, государство становится единственным центром силы и авторитета. Женщину превращают в винтик государственной машины, убеждая ее, что это и есть высшая свобода. Ее энергия направлена на труд и служение режиму.

В конечном счете, цель одна — стабильность и контроль. Неважно, что служит опиумом для народа: блестки и джаз или лозунги и трудовые подвиги. Государь должен использовать то, что лучше всего соответствует духу его времени и народа. Результат — вот единственный критерий истины.

Джордж Оруэлл

Это не просто история кино, это хроника становления двух пропагандистских машин, двух министерств правды, работающих на полную мощность. Нам показывают два “идеала” женщины, но на деле это два варианта клетки.

Голливудская клетка позолочена. “Свобода” флэппера — это свобода потреблять, свобода быть объектом, свобода следовать новому, навязанному стандарту. Ее мысли и желания формируются не ею самой, а рекламой и киноэкраном. Это мягкий тоталитаризм, где за тобой следит не Большой Брат, а Большой Рынок, диктующий, как тебе выглядеть, что чувствовать и о чем мечтать. Индивидуальность подменяется модой.

Советская клетка сделана из грубого железа, но её преподносят как орудие освобождения. Личная жизнь объявлена “буржуазным пережитком”. Эмоции, любовь, семья — все это должно быть принесено в жертву коллективу, партии, идее. Человека расчеловечивают, превращая его в функцию, в лозунг на плакате. Любой намек на частную жизнь, на мысль, не санкционированную партией, становится мыслепреступлением.

И там, и там личность стирается. В одном случае ее растворяют в потребительском гедонизме, в другом — в идеологическом фанатизме. Результат один: человек перестает быть собой и становится тем, кем его приказали быть.

Фёдор Достоевский

Боже, какая бездна открывается в этих образах, какая трагедия души человеческой! С одной стороны, душа, мечущаяся в погоне за мишурным блеском, за свободой, которая оборачивается лишь опустошением и пошлостью. Эта голливудская девица, флэппер… она ведь бунтует, но против чего? Против устоев, да. Но что находит взамен? Лишь кабак, джаз да пустоту в сердце. Это свобода без Бога, свобода без высшего смысла, а такая свобода неизбежно ведет к рабству у собственных страстей, к саморазрушению. В ее глазах не видно света, лишь лихорадочный, болезненный блеск.

А с другой стороны — советская активистка. И тут душа приносится в жертву, но уже иному идолу — идолу идеи, коллектива, светлого будущего. Она отказывается от себя, от своего женского естества, от любви, от семьи, от всего того, что составляет сокровенную тайну человеческой жизни. Она верит, что служит великому делу, но не замечает, как сама превращается в бездушный механизм, в функцию. Это страшная гордыня — вера в то, что человек может переделать мир и самого себя по чертежу, отринув данное ему Богом.

И в той, и в другой мне видится глубочайшее несчастье. Одна теряет себя в разврате телесном, другая — в разврате идейном. А где же подлинная женщина? Где ее душа, способная на великую жертву любви, на сострадание, на покаяние? Ее нет. На экране лишь маски, за которыми скрывается зияющая духовная пустота.

Зигмунд Фрейд

Этот текст представляет собой великолепный материал для анализа коллективного бессознательного двух различных культур, столкнувшихся с травмой Первой мировой войны. Мы наблюдаем два разных способа справиться с последствиями и канализировать либидо.

Голливудский образ “флэппера” — это классическая реакция на подавление викторианской эпохи, усиленная травмой войны. Это триумф принципа удовольствия над принципом реальности. Происходит массовое высвобождение вытесненного. Короткая стрижка — символическая кастрация отцовской фигуры, отказ от традиционной женской роли. Танцы, алкоголь — это сублимация и одновременно прямое удовлетворение влечений Ид. Появление женщины-“вамп” — это проекция мужского страха перед активной женской сексуальностью, страха быть поглощенным, кастрированным. Это архетип роковой матери, обретший новую форму.

В Советском Союзе мы видим совершенно иной защитный механизм — тотальную сублимацию. Сексуальная энергия (либидо) здесь не высвобождается в гедонистических практиках, а полностью перенаправляется на социально одобряемые цели: труд, строительство нового общества, борьбу с врагами. Активистка, отказывающаяся от “буржуазных мелодрам” и личной жизни, фактически отказывается от Эроса в пользу коллективного Танатоса, направленного на разрушение старого мира. Партия и вождь занимают место отцовской фигуры (Супер-Эго), требующей полного подчинения и отказа от индивидуальных желаний. Это невроз в масштабах целого общества, где индивидуальное бессознательное принудительно вытесняется коллективным идеологическим конструктом.

Владимир Ленин

Товарищи, анализ предельно ясен, если смотреть на него через единственно верную призму — призму классовой борьбы! Кинематограф — это важнейшее из искусств, но также и мощнейшее оружие в руках правящего класса. И данный текст это блестяще иллюстрирует.

Что мы видим в Голливуде? Это орудие буржуазии. “Флэппер” — это не символ свободы, а символ разложения капиталистического общества. Это образ, созданный для того, чтобы отвлечь пролетариат от его истинных задач — от революционной борьбы. Пока работницы мечтают о шелках и коктейлях, они не думают о своих цепях. Это опиум для народа, завёрнутый в блестящую обёртку потребительства. Женщина в буржуазном кино — либо товар, либо игрушка для богачей.

А что в Советском Союзе? Здесь кинематограф служит диктатуре пролетариата! Наша женщина-активистка — это авангард революции! Она сбросила двойные оковы: гнёт капиталиста и гнёт патриархата, кухонное рабство. Она не соблазняет, а агитирует — совершенно верно! Она строит заводы, борется с пережитками прошлого, она — творец новой истории. Её личная жизнь не “уведена на второй план”, а слита с великой целью построения коммунизма, что неизмеримо выше мелкобуржуазных драм.

Сравнивать эти два образа — значит сравнивать свободу труда с рабством капитала. На Западе — иллюзия свободы для развлечения эксплуататоров. У нас — подлинное освобождение женщины для строительства бесклассового общества. Всякая иная трактовка есть оппортунизм и пособничество мировой буржуазии!