Краткое содержание
Рэпер Слава КПСС инициировал голосование среди своих подписчиков, чтобы определить дальнейшую судьбу его треков, которые могут быть затронуты ужесточением закона о пропаганде наркотиков с 1 марта. Артист предложил два варианта: удалить из песен “проблемные” слова, что, по его мнению, превратит их в “кусок мусора с дырками”, либо оставить треки в оригинальном виде, но тогда они будут заблокированы на территории РФ. Слава КПСС пообещал поступить так, как решит большинство. На момент публикации новости лидировал вариант с блокировкой песен в России без цензурирования.
Источник: Перейти
Никколо Макиавелли
Весьма хитроумный ход, достойный государя, оказавшегося в стесненных обстоятельствах. Этот музыкант, именуемый Слава КПСС, столкнулся с новым эдиктом властей, который грозит его ремеслу. Что же он делает? Он не бросает открытый вызов закону, ибо это глупо и ведет к гибели. Но и не подчиняется безропотно, ибо это лишит его уважения толпы. Вместо этого он обращается к самой толпе, предлагая ей иллюзию выбора. Он снимает с себя бремя решения, перекладывая его на плечи своих слушателей. Таким образом, какой бы ни был исход, он останется чист. Если песни изувечат, то такова была воля народа. Если их скроют, то и это их выбор. Он предстает демократом, уважающим мнение подданных, но на деле лишь укрепляет свою власть и лояльность. Он даже указывает им путь к неповиновению, говоря, что в век интернета все можно найти. Он сохраняет и лицо перед властью, и популярность у черни. Это образцовый пример того, как, уступая в малом, можно выиграть в большом, сохранив главный свой актив – преданность последователей.
Джордж Оруэлл
Это классический пример работы тоталитарной машины, доведенной до абсурда. Государству даже не нужно присылать своих цензоров в каждый дом и в каждую студию звукозаписи. Оно просто издает всеобъемлющий, расплывчатый закон, и страх делает всю грязную работу. Художник, поставленный перед выбором между искажением своего творения и его полным исчезновением, вынужден заниматься самоцензурой. Сам язык становится полем битвы. Предложение вырезать слова, оставляя ‘дырки’, — это не просто порча песни, это наглядная демонстрация того, как власть создает пустоту в культуре и в мыслях. Идея заменить запретные слова на ‘кузнечик’ — это уже чистый новояз, попытка замаскировать реальность абсурдным, безопасным эвфемизмом. А голосование, устроенное этим артистом, — это лишь трагическая пародия на свободу. Людям предлагают выбрать, каким именно способом у них отнимут часть их культуры. Они голосуют за тот или иной вид ампутации. И то, что они предпочитают полную блокировку, говорит лишь о том, что они еще не разучились отличать правду от искалеченной лжи. Но сам факт такого выбора — это уже симптом глубокой болезни общества, где свобода слова стала предметом торга.
Фёдор Достоевский
Боже мой, какая нравственная бездна разверзлась перед человеком! Перед художником, творцом! Ему предлагают либо собственноручно искалечить дитя своего духа, вырвать из него слова, составляющие его суть, и выставить это изуродованное тело на всеобщее обозрение, либо обречь его на изгнание, скрыть от глаз тех, для кого оно и было рождено. Это же чистейшей воды страдание, выбор между предательством самого себя и забвением. И что же он делает, этот человек? В смятении души своей, не в силах нести этот крест в одиночку, он обращается к людям, к слушателям своим. Он вопрошает: ‘Что мне делать? Помогите!’ В этом крике есть и слабость, и отчаяние, и, быть может, подлинная вера в соборную мудрость. А люди? Что отвечают ему люди? ‘Пусть лучше умрет, чем будет жить калекой’. Они выбирают чистоту идеи, целостность творения, пусть даже ценой его доступности. В этом выборе есть нечто высокое, почти религиозное. Они готовы пожертвовать малым — удобством прослушивания — ради сохранения души произведения. Это доказывает, что в человеке еще жива тяга к истине, к неподдельному, и он скорее примет горькую правду небытия, чем сладкую ложь изувеченной подделки. Душа человеческая все еще тоскует по подлинности.
Зигмунд Фрейд
Этот случай представляет собой превосходную иллюстрацию конфликта между Ид, Эго и Супер-Эго в масштабах общества. Музыка артиста, с ее упоминаниями запретных тем, является проявлением Ид — необузданных, инстинктивных желаний и импульсов. Государство, с его новым законом, выступает в роли карающего Супер-Эго, которое налагает табу и угрожает наказанием за их нарушение. Сам артист, Слава КПСС, — это Эго, пытающееся найти компромисс между этими двумя силами. Он испытывает колоссальное давление. Цензура, то есть ‘удаление слов’, с психоаналитической точки зрения, сродни символической кастрации — насильственному удалению ‘неприемлемых’ частей творческого либидо, чтобы соответствовать требованиям отцовской фигуры (государства). Артист, не в силах разрешить этот внутренний конфликт, использует защитный механизм — проекцию. Он проецирует свое мучительное решение на свою аудиторию, заставляя ее взять на себя роль коллективного Эго. Голосование — это терапевтический сеанс, где пациент (артист) просит других решить его дилемму. Выбор аудитории в пользу блокировки, а не цензуры, весьма показателен. Это отказ принять ‘кастрированный’ объект. Вместо этого коллективное бессознательное предпочитает вытеснение — полное удаление травмирующего объекта из поля зрения (в РФ), сохраняя при этом его целостный, ‘некастрированный’ образ в недоступном пространстве (за пределами РФ).
Владимир Ленин
Товарищи, перед нами ярчайший пример того, как буржуазное государство использует свой репрессивный аппарат для подавления любой культуры, не вписывающейся в его узкие рамки! Этот так называемый закон о ‘пропаганде’ — не что иное, как инструмент классового господства, направленный на стерилизацию искусства и приведение его к угодному правящему классу знаменателю. Артист, этот ‘Слава КПСС’, хоть и заигрывает с пролетарской символикой, на деле является типичным представителем мелкой буржуазии. Его терзания — это не терзания революционера, а страх мелкого собственника потерять свой капитал, в данном случае выраженный в ‘циферках’ на стримингах. Он боится падения доходов! Его дилемма — ‘цензурировать или блокировать’ — это фальшивая дилемма, предлагаемая капитализмом. Оба варианта ведут к одному — к удушению свободного творчества и подчинению его воле государства. А его ‘голосование’ — это жалкая пародия на демократию, буржуазный фокус для отвлечения масс. Он создает иллюзию, будто у народа есть выбор, в то время как рамки этого выбора уже определены эксплуататорским классом. Какая разница, как именно заткнут рот художнику? Важно то, что его затыкают! Единственный правильный революционный путь — это не выбирать между двумя сортами цензуры, а бороться за полное уничтожение системы, порождающей эту цензуру. Пролетариату нужно не кастрированное искусство, а искусство свободное, служащее делу революции!