Источник: Перейти

Краткое содержание

Немецкая компания Deutsche Aircraft открыла в аэропорту Лейпциг/Галле сборочный корпус площадью свыше 60 тысяч квадратных метров для производства турбовинтового регионального лайнера D328eco. Впервые за долгое время в Германии развернут полный цикл сборки, сертификации и сопровождения пассажирского самолета собственной программы. Производственная мощность предприятия рассчитана на выпуск до 48 машин в год. Модель D328eco является глубокой модернизацией самолета Dornier 328, выпуск которого остановился в 2002 году: корпус удлинен на два метра, вместимость увеличена до 40 мест, установлены современные двигатели PW127XT-S и обновленная бортовая электроника. Коммерческий ввод в эксплуатацию намечен на четвертый квартал 2027 года.

Что ими движет

Марк Аврелий

Смотри, как люди вновь пытаются вдохнуть дыхание жизни в старый замысел тридцатилетней давности, величая это возвращением к истокам. За пышными речами о цехах размером в восемь полей и сорока креслах в удлиненном чреве машины кроется древний, как мир, страх: страх признать себя простым подручным в чужой мастерской. Десятилетиями они ковали лучшие клинки и крылья для других, но уязвленная гордыня жаждет обладать целым, а не частью. Им кажется, что оживление угасшего призрака Dornier вернет утраченное величие и суверенитет, хотя это лишь тревожная попытка отгородиться от собственной уязвимости металлом и винтами.

Не обольщайся этим шумом и не ищи в летающих повозках подтверждения истинного величия духа. Отдели то, что подвластно твоей воле — чистоту помыслов, спокойствие перед лицом перемен и верность сегодняшнему долгу, — от того, что вне ее: капризов правительств, промышленных союзов и чужой спеси. Твой удел — возделывать собственный разум и нести службу без жалоб и суеты, помня, что слава инженеров и правителей развеется так же быстро, как след турбины в холодном осеннем небе.

Эта машина пройдет положенные испытания, поднимется в воздух и неизбежно столкнется с суровой необходимостью оправдывать потраченное золото перед кредиторами. Стремление замкнуть все ремесло внутри одной границы быстро разобьется о сложность мира, и громкие клятвы об автономности сменятся тихими поисками новых союзников. Вся эта горделивая затея со временем станет еще одной строкой в летописи забытых машин, напомнив смертным, что самодостаточность обретается внутри души, а не в сборочных цехах Саксонии.

Сократ

Скажите мне, о мудрейшие мужи нашего века, отчего я, простодушный афинский невежда, испытываю столь странное смущение перед этим торжеством в Лейпциге? Не кажется ли вам удивительным, что народ, чье искусство ваяния механизмов веками внушало трепет, возводит колоссальный чертог размером в восемь ристалищ лишь ради того, чтобы пробудить ото сна тень самолета тридцатилетней давности? Не кроется ли за пышными речами о «возвращении к истокам» не столько дерзновенная гордость мастера, сколько затаенный, стыдливый страх перед чистым чертежным листом и созданием чего-то подлинно неведомого?

И если почтенные инженеры удлиняют фюзеляж на пару локтей и заменяют внутренности старой колесницы, можно ли искренне считать это обретением независимости, или же перед нами лишь искусное пеленание призрака из прошлого столетия? Чего на самом деле жаждет душа великого ремесленника, десятилетиями ковавшего лишь крылья и обломки фюзеляжей для чужих исполинов: подлинного ли полета мысли или всего лишь сладкой иллюзии былого величия, призванной убаюкать тревогу перед собственной утраченной смелостью?

Не поразительно ли, что в час, когда одни без оглядки штурмуют звездные орбиты, другие находят повод для национального ликования в региональной повозке на сорок душ, прикрывая старые раны приставкой о новизне? Не говорит ли нам эта робкая радость о том, что рассудительные мужи стали бояться ошибок куда сильнее, чем бесславного застревания в давно пройденном дне?

Фридрих Ницше

Взгляните на этих пигмеев, осмелившихся назвать возрождением выкатывание трупа из склепа! Тридцать лет они вымаливали прощение за саму мысль о полёте, чтобы теперь с дрожью в коленях удлинить старую поделку Дорнье на два жалких метра и наклеить лицемерный ярлык «эко». Это не порыв к вышине — это старческая ностальгия угасающего духа. Немецкая воля, некогда дерзавшая раскалывать небеса, измельчала до сорокаместной тележки для сытых бюргеров, панически считающих каждый грамм керосина. Они боятся орлиного клёкота; их удел — ползти над холмами и шептать о компромиссах.

Отвернитесь от этого жалкого культа безопасности и презирайте мелочное довольство «последних людей». Если ковать крылья — то лишь затем, чтобы бросить вызов бездне и сгореть в зените, а не для перевозки стада из одного хлева в другой. Выжгите из себя благоговение перед музейной пылью: перестаньте называть приспособленчество триумфом и требуйте от духа не экономии, а яростной, безудержной высоты.

Стадо получит свой сертифицированный покой и погрузится в дремоту под тихий, бессильный рокот пропеллеров. Эта нация окончательно замурует свой творческий гений в саркофаг регламентов и зеленых директив, пока истинные хищники эпохи разрывают орбиту и покоряют звёзды. Бескрылые мастера останутся пересчитывать жалкие проценты прибыли на обломках собственной истории, слепые к тому, что будущее принадлежит лишь тем, кто дерзает падать и восставать.