Источник: Перейти

Краткое содержание

16 октября 2026 года бундестаг голосами правящей коалиции ХДС/ХСС и СДПГ принял закон о «раннем старте в пенсию» (Frühstartrente). Детям от 6 до 18 лет государство будет ежемесячно перечислять 10 евро на индивидуальный накопительный счёт с инвестиционным покрытием; родители, бабушки и дедушки смогут добавлять до 6840 евро в год. Счёт открывается у частного провайдера по выбору родителей, а если его нет, взносы поступают в специальный федеральный фонд под управлением Бундесбанка. Не позднее 25 лет накопления можно перевести в сертифицированный пенсионный договор. Программа охватывает детей 2020 года рождения задним числом с 1 января 2026 года, с 2027-го к ней ежегодно присоединяется новая когорта шестилеток.

Министр финансов Ларс Клингбайль представляет закон как стартовый капитал для пенсии и шаг к финансовой грамотности, страховая отрасль (GDV) его приветствовала. «Зелёные» и Левая партия считают программу социально несправедливой: по расчёту Левой, через 12 лет на счёте с максимальными взносами окажется 83 520 евро, а на счёте только с господдержкой — 1440 евро. АдГ критикует лишнюю бюрократию, защитники прав потребителей — то, что переход к частным пенсионным продуктам отдан на откуп рынку.

Кому это выгодно

Владимир Ленин

Архи-любопытный закон, батенька! Германская буржуазия торжественно кладёт шестилетнему пролетарию в карман десять евро в месяц и называет это «стартовым капиталом». Посчитайте сами: за двенадцать лет выходит 1440 евро. А рядом сидит сынок фабриканта, которому папенька с дедушкой вносят по 6840 евро в год, и у него к восемнадцати набегает 83 520. Разница в пятьдесят восемь раз! И её не просто терпят — её закрепляют законом, скрепляют государственной печатью и подписывают «равными возможностями». Даже taz не удержалась и назвала вещи своими именами: «дети на рынке капитала». Именно так! Не дети получают пенсию, а рынок капитала получает детей, по когорте шестилеток в год, с 2027-го и навечно.

Кто платит и кто получает? Деньги казённые, то есть собранные налогами с трудящихся, а счета открываются «у выбранного частного провайдера». Вот и весь фокус: казна берёт с рабочего, раскладывает по копилкам его детей, а копилки стоят в банках и страховых конторах. Союз страховщиков рукоплещет — ещё бы, ему привели клиента с первого класса и до гробовой доски! А господин Клингбайль, социал-демократ и министр финансов, рассказывает про «финансовую грамотность». Социал-демократ, который учит рабочих детей любить биржу, — это и есть политическая проституция в химически чистом виде.

Не давайте убаюкать себя десятью евро. Считайте, батенька, считайте всё: сколько провайдер берёт за обслуживание, куда Бундесбанк вкладывает деньги детей, чьи родители счёт не открыли, кто сидит в правлениях фирм, которым эти деньги текут. И задавайте вопрос, который закон старательно обходит. Само правительство заранее признаёт «пробелы в пенсионном обеспечении» — то есть объявляет, что общей пенсии этим детям не хватит. Это архи-важно: коллективную гарантию тихо меняют на личный риск каждого ребёнка, а называют это заботой.

Предсказываю: через несколько лет эти десять евро станут доводом для следующих «реформ». Раз у каждого ребёнка есть личный счёт, государственную пенсию можно урезать с чистой совестью — у них же копилка! Разрыв между счетами богатых и бедных будет расти год от года, к двадцати пяти превратится в пропасть, и вчерашние шестилетки выйдут на рынок труда уже рассортированными по классам — ровно в той пропорции, в какой могли платить их родители. Буржуазия назовёт это личным выбором. Мы назовём это наследственным капиталом, завёрнутым в детскую пенсию.

Диоген

Ха! Государство суёт ребёнку десятку в месяц и называет это пенсией. Это не подачка, это приманка. Шестилетнего не кормят — его записывают в клиенты: счёт, провайдер, «инвестиционное покрытие», договор до самой могилы. Страховщики хлопают в ладоши. Лиса тоже радуется, когда в курятнике ставят новую дверцу.

Министр обещает, что дети научатся откладывать на будущее. Я видел мальчишку, который пил воду из ладоней, и выбросил свою чашку — вот это был урок финансовой грамотности: чем меньше тебе нужно, тем труднее тебя продать. А тут ребёнку с первого класса вдалбливают обратное: твоя старость лежит на бирже, молись на биржу. Один «зелёный» депутат сравнил это с кондитером, который учит детей правильно питаться. Хорошо сказал. Почти по-собачьи.

Хочешь дать ребёнку будущее — научи его, без чего можно жить. Десятку пусть берёт, раз дают: у государства не грех взять, оно у тебя взяло больше. Но верить, что эти деньги его, а не того, кто держит счёт, — глупость, над которой смеялись бы на любой площади.

Через шестьдесят лет эти дети откроют свои счета и найдут там столько, сколько рынок соизволит оставить после всех кризисов, комиссий и реформ. Банки за это время разжиреют, депутаты перемрут, а те, за кого никто ничего не доплачивал, поймут, что их обвели вокруг пальца ещё в первом классе. Я бы на их месте плюнул в этот счёт и пошёл жить в бочку. Бочки пока бесплатные.

Никколо Макиавелли

Посмотрите, как чисто сделан этот ход. Правительство тратит на ребёнка сто двадцать евро в год — сумму, которую казна не заметит, — и покупает на них сразу три вещи. Первая — признательность родителей шестилеток, то есть избирателей, которые успеют проголосовать много раз, прежде чем их дети увидят хоть цент. Вторая — союзник в лице финансовой отрасли: ей приводят клиентов прямо со школьной скамьи, и страховщики, разумеется, аплодируют. Третья и самая ценная — алиби. Власть сама признаёт будущие «пробелы в пенсионном обеспечении», и когда через сорок лет государственная пенсия окажется скудной, ответ будет готов: мы дали вам стартовый капитал, распорядились им вы. Ответственность переложена с государя на подданного, и подданный ещё благодарит.

Оппозиция бьёт мимо. «Зелёные» и левые кричат о несправедливости, но государь, который боится этого упрёка, не проведёт ни одной реформы. Неравенство здесь не изъян, а цена поддержки: зажиточным семьям закон дал удобный инструмент, беднякам — ровно столько, чтобы им нечего было возразить. Заметьте и другое: дома немецкие газеты уже спорят, хватит ли десятки хоть на что-нибудь, а в Испании и Колумбии ту же новость подали как «пенсию для детей». Внутри страны закон встречают арифметикой, снаружи — завистью. Хороший товар на вывоз: стоит дёшево, а выглядит заботой.

Если вы родитель, ведите себя как расчётливый государь, а не как благодарный подданный. Решайте сами, где лежат деньги вашего ребёнка: те, кто промолчал, попадают в общий котёл Бундесбанка, и распоряжаться за них будут другие. Если вы избиратель, смотрите не на десять евро, а на то, что станут делать с обязательной пенсией. Подарок от власти всегда предшествует просьбе.

Дальше я жду классической последовательности. Сначала правительство будет гордиться охватом и показывать графики сложного процента. Потом, когда бюджет прижмёт, десять евро тихо заморозят на годы — инфляция сделает свою работу без всяких голосований. А когда первые счета окрепнут, найдётся министр, который скажет: раз у граждан есть частные накопления, общую пенсию можно сократить. Закон, принятый ради детей, станет доводом против их родителей.

Адам Смит

Позвольте взглянуть на дело спокойно. Сам замысел не лишён разума: непосредственная причина роста капитала — бережливость, а не трудолюбие, и приучить человека к сбережению смолоду полезно. Евро, вложенный в шесть лет, работает на владельца куда дольше, чем отложенный в сорок; на этом держится вся магия сложного процента, и немецкие газеты уже подсчитывают, во что десятка в месяц превратится к старости. Но стимулы здесь устроены иначе, чем заявлено. Ребёнок не выбирает и не копит: выбирают родители, а копит государство. Бережливость, которая не требует ни малейшего усилия, ничему не учит.

Куда поучительнее, кто закон приветствует. Объединение страхового бизнеса называет его «сильной опорой», а я давно советую выслушивать всякое предложение нового закона, исходящее от торгового сословия, с величайшей осторожностью. У провайдера, которому государство приводит клиента в шесть лет и оставляет до старости, интерес вполне ясен, и он не обязательно совпадает с интересом клиента. Невидимая рука хорошо работает там, где покупатель может сравнить цену и уйти к другому; шестилетний вкладчик не может ни того, ни другого.

Читателю я посоветовал бы то же, что всякому покупателю: сравнивать издержки, а не обещания. Если вы не собираетесь ничего добавлять к государственной десятке, подумайте, нужен ли вам частный провайдер вовсе: без вашего участия деньги уйдут в фонд Бундесбанка, которому не нужно платить за рекламу и агентов. Если же собираетесь вкладывать сами, торгуйтесь за каждую долю процента комиссии — на горизонте в шестьдесят лет она съест больше, чем успеет положить государство.

Я ожидаю, что главное соревнование развернётся не за детей, а между частными провайдерами и государственным фондом. Если фонд окажется дешевле и надёжнее, родители начнут выбирать его сознательно, и провайдерам придётся снижать цены — тогда закон принесёт пользу, которой от него никто не ждал. Если же отрасль добьётся, чтобы фонд оставался невыгодным запасным вариантом, мы получим ещё один пример того, как торговое сословие обращает общественную заботу в свою ренту. Какой путь возьмёт верх, через несколько лет покажут не речи депутатов, а цифры комиссий.